Меню Рубрики

Анестезия при болезни альцгеймера

Болезнь Альцгеймера (БА) – нейродегенеративное заболевание, на течение которого в определенной степени влияют немодифицируемые и потенциально модифицируемые факторы риска. Основным немодифицируемым фактором риска является возраст: частота БА значительно увеличивается по мере старения. К потенциально модифицируемым факторам риска относят те, на которые возможно оказать влияние. Доказано, что своевременное устранение таких факторов позволяет в значительной степени снизить распространенность БА [7]. Воздействие ряда препаратов, применяющихся при анестезии, относят к числу потенциально модифицируемых факторов риска.

Более 30 % всех оперативных вмешательств выполняются у лиц пожилого возраста, причем многие из них требуют длительной анестезии. В связи с этим особенно актуальным становится вопрос о возможной связи того или иного анестетика или вида интраоперационного обезболивания и риска ускоренного развития БА у лиц старше 65 лет.

Механизмы влияния анестетиков на когнитивные функции

Предполагается, что существует несколько патогенетических механизмов, которые потенциально способствуют развитию или прогрессированию БА при воздействии анестезии [10]. Известно, что патофизиология БА связана с агрегацией бета-амилоида (Аβ) и гиперфосфолирированием тау-протеина, а в патогенезе деменции при БА важную роль играет дефицит холинергических медиаторов [8, 21]. Результаты исследований in vitro и на животных продемонстрировали, что ингаляционные анестетики севофлюран и изофлюран могут вызывать апоптоз нейронов за счет активации каспаз и агрегации бета-амилоидных пептидов [17; 46]. У мышей, подвергавшихся воздействию изофлюрана, отмечались нарушение поведения и повышенная смертность [34]. Воздействие внутривенного анестетика пропофола приводило к усилению фосфорилирования тау-протеина в гиппокампе мышей [49].

Кроме того, общая анестезия может нарушать центральную холинергическую трансмиссию, воздействуя на мускариновые и никотиновые рецепторы в головном мозге. Снижение ацетилхолиновой нейротрансмиссии позволяет реализовать такие ключевые эффекты общей анестезии, как анальгезия, амнезия, неподвижность и засыпание пациента [28]. Некоторые анестетики (например, кетамин) блокируют N-метил-D-аспартат (NMDA) рецепторы, приводя к снижению высвобождения глутамата и уменьшению процессов возбуждения в головном мозге [39]. Однако длительное воздействие кетамина на NMDA рецепторы может привести к их дизрегуляции и при отмене препарата – к эксайтотоксичности и апоптозу в результате увеличения поступления кальция в нейроны [39].

В опытах на мышах был продемонстрирован еще один возможный механизм воздействия анестетиков на когнитивные функции – нарушение процессов нейропластичности (в частности, структурной пластичности синапсов) [20].

Само по себе большое хирургическое вмешательство, возможно, также представляет определенную угрозу для когнитивных функций. Эксперименты на мышах продемонстрировали развитие у них после операции когнитивных расстройств, ассоциированных с микроглиозом, продукцией бета-амилоида и гиперфосфолирированием тау-протеина в гиппокампе [45]. Возможно, причиной этих явлений служит нейровоспаление, поскольку после операции у мышей наблюдалась продукция фактора некроза опухоли α (TNF α), повреждение гематоэнцефалического барьера и инфильтрация паренхимы мозга воспалительными макрофагами, особенно в области гиппокампа [45]. Уровни провоспалительных цитокинов IL-1β и IL-6 у мышей, подвергнутых операции, также оказались достоверно выше, чем у мышей, получавших только анестезию, без хирургического вмешательства. Таким образом, операция может сопровождаться развитием нейровоспаления и представлять собой потенциальную угрозу когнитивным функциям [16]. В то же время представленные выше данные получены лишь в исследованиях на животных, в какой степени их можно экстраполировать на людей, остается неясным.

Варианты послеоперационных когнитивных нарушений

Хорошо известно, что послеоперационный период достаточно часто сопровождается развитием послеоперационного делирия или послеоперационной когнитивной дисфункцией [5]. Природа этих явлений, как полагают, мультимодальная, в основе могут лежать такие патогенетические факторы, как прямое влияние анестетиков, нарушения в системе холинергической и ГАМК-эргической трансмиссии, электролитные расстройства, повреждающее действие как общей (гипоксемия, острая анемия, гипоциркуляция), так и локальной (снижение мозгового кровотока, его перераспределение) гипоксии [2; 3; 4].

Послеоперационным делирием (ПОД) называют остро развившееся нарушение когнитивных функций, возникающее в послеоперационном периоде и проявляющееся изменениями уровня внимания и сознания [18]. Частота развития ПОД, по данным мета-анализа 18 исследований, варьирует от 11 до 45 % [11]. К факторам риска ПОД относится также преморбидное нарушение когнитивных функций [9; 13; 29; 35; 40]. Риск развития делирия повышается с увеличением возраста пациента и глубины наркоза. В то же время преимущества регионарной анестезии перед общим наркозом в отношении риска развития ПОД, в том числе и у пациентов с преморбидным когнитивным дефицитом, не доказаны [29; 40]. Как показало пятилетнее наблюдение за больными, оперированными на тазобедренном суставе и не имевшими до операции когнитивных расстройств, развитие у них ПОД было сопряжено с более высоким риском дальнейшего развития деменции [23]. Этот факт был подтвержден и в исследовании, в котором пациенты наблюдались 6 месяцев после операции по поводу перелома шейки бедренной кости [24].

Послеоперационной когнитивной дисфункцией (ПКД) называют более стойкие расстройства памяти, внимания и исполнительных функций, развивающиеся вслед за хирургическим вмешательством и подтвержденные данными нейропсихологического тестирования. Эти расстройства чаще бывают кратковременными, но в ряде случаев могут сохраняться на протяжении длительного времени и иметь исход в стойкий когнитивный дефицит, возможно ассоциированный с БА [36]. Данные о частоте развития ПКД значительно варьируют из-за отсутствия общепринятых представлений о том, какую степень снижения когнитивных функций следует считать ПКД. Кроме того, во многих исследованиях не было групп контроля. Согласно данным метаанализа, частота развития ПКД может составлять от 15 до 25 % [11]. В крупном проспективном исследовании пациентов, перенесших операцию коронарного шунтирования, ПКД к моменту выписки наблюдалась у 53 % больных, через 6 недель – у 36 %, через 6 месяцев – у 24 % [32]. По данным системного обзора, через 2 месяца после коронарного шунтирования ПКД выявлялась в 22,6 % случаев [47]. Распространенность ПКД после некардиологических вмешательств была изучена в крупнейшем эпидемиологическом исследовании International Study of Postoperative Cognitive Dysfunction (ISPOCD), проведенном в 2 этапа: в 1994–1998 (ISPOCD1) и 1998–2000 (ISPOCD2) годах. Анализировались случаи рутинных оперативных вмешательств, выполненных в условиях общей анестезии, исключая кардиохирургические операции и операции на головном мозге. По результатам ISPOCD1, частота ПКД через 1 неделю и через 3 месяца составляла 25,8 и 9,9 %, тогда как в группе неоперированных пациентов эти показатели были равны 3,4 и 2,8 % соответственно [30]. Согласно данным ISPOCD2, частота ранней ПКД после некардиохирургических операций под общей анестезией у пациентов среднего возраста (40–60 лет) составила 19,2 % случаев, у пожилых лиц 21,4 %. На протяжении последующих 1–2 лет ПКД сохранялась у 10,4 % пациентов, по истечении 2 лет – у 1–2 % [5].

На риск развития ПКД, вероятно, влияют индивидуальные особенности пациента, длительность и особенности анестезии, характер операции [1]. К индивидуальным факторам риска развития ПКД относят пожилой возраст, наличие в анамнезе цереброваскулярных заболеваний, низкий уровень образования [31]. Значительно увеличивает риск развития ПКД наличие у пациента преморбидных когнитивных расстройств. Так, у пожилых пациентов с синдромом умеренных когнитивных нарушений на 7 день после операции резекции прямой кишки значительное ухудшение когнитивных функций при анестезии пропофолом наступало приблизительно в одной трети случаев – 29,7 %, при анестезии севофлюраном – в 33,3 % [44]. Общая анестезия, согласно результатам мета-анализа, сопряжена с более высоким риском ПКД в сравнении с регионарной анестезий [29]. Хотя более ранний мета-анализ, проведенный в 2004 г. и включавший 24 исследования (19 рандомизированных и 4 наблюдательных), не подтвердил преимуществ регионарной анестезии над общей [50].

Согласно результатам двойного слепого рандомизированного исследования 80 больных в возрасте 65–75 лет, изучавшего воздействие десфлюрана в сравнении с севофлюраном, характер ингаляционного анестетика не влиял на частоту развития ПКД [37]. В то же время контроль над глубиной анестезии и насыщением церебральной крови кислородом, возможно, снизит частоту развития ПКД [6, 13], хотя этот факт подтверждают не все исследователи [35].

Характер операции также влияет на риск развития ПКД, поскольку оперативное вмешательство может сопровождаться нарушением перфузии и ауторегуляции в головном мозге, вызывая ишемию или отек. Особо высокий риск типичен для определенных типов операций – офтальмологических, абдоминальных, урогенитальных, а также операциях на сердце и крупных сосудах [15]. При этом не ясно, сами ли эти операции ассоциируются с более выраженным ухудшением мозговой перфузии и ауторегуляции либо показания к ним уже обозначат прямой риск для когнитивных функций.

Разнонаправленные результаты, получаемые в исследованиях, во многом объясняются не только различными контингентами пациентов, но и методологическими ограничениями подобных работ. К числу таких ограничений относятся: отсутствие диагностических критериев ПКД, сроки послеоперационного тестирования, чувствительность используемых тестов, наличие эффекта «пола» и «потолка» шкал для оценки когнитивных функций, а также эффекта «обучения» при применении одних и тех же тестов в динамике у одного и того же пациента [19]. Кроме того, крайне сложно отличить влияние самого хирургического вмешательства от влияния анестезии на состояние когнитивных функций, так как сама по себе операция является для пожилого человека и для пациента с когнитивными нарушениями сильнейшим стрессом, вызывая значительно более выраженную церебральную дисфункцию в сравнении с лицами молодого возраста и лицами, не имеющими преморбидных когнитивных расстройств [25].

Клинические исследования риска развития деменции и БА после анестезии

Характер когнитивных нарушений при ПКД и БА одинаков и проявляется в преимущественном поражении памяти, внимания и исполнительных функций. Кроме того, и при ПКД, и при БА важнейшим фактором риска является возраст пациента. Однако до сих пор остается неясным, имеется ли связь между развитием ПКД и последующим развитием деменции, в том числе БА. Этой теме посвящен ряд публикаций, отражающих преимущественно результаты ретроспективных исследований и мета-анализов.

В 2013 г. был опубликован отчет о результатах анализа, проведенного рабочей группой в рамках уже упоминавшихся выше исследований ISPOCD [42]. Были проанализированы сведения о 686 пациентах, принимавших участие в исследованиях ISPOCD1 и ISPOCD2 [12; 22; 30; 36], средний срок наблюдения составил 11,1 лет. Достоверной связи между частотой развития деменции и наличием ПКД у этих больных на 1 неделе после операции и 3 месяца спустя обнаружено не было.

Ретроспективное популяционное исследование «случай-контроль», проведенное по материалам регистра больных с БА клиники Мейо и эпидемиологических данных клиники Рочестер (США) и проанализировавшее 877 случаев деменции в сопоставлении с аналогичной группой контроля, также не выявило связи между числом проведенных общих анестезий пациентам старше 45 лет и частотой развития деменции [41].

В 2011 г. были опубликованы результаты мета-анализа, включившего результаты 15 исследований «случай-контроль», в которых оценивалась связь между общей анестезией и развитием БА [38]. К группе пациентов, подвергавшихся воздействию общей анестезии (1752 случая), были отнесены больные, которые хотя бы раз в жизни перенесли операцию под общим наркозом, а контрольную группу (5261 случай) составили пациенты, оперированные под регионарной анестезией либо вообще не имевшие в анамнезе операций. Конечной точкой являлась установленная БА, вне зависимости от степени тяжести. Достоверной связи между общей анестезией и развитием БА получено не было (отношение рисков = 1,05, р = 0,43). Был также проведен сравнительный анализ влияния общей и регионарной анестезии, а также оценка кумулятивного эффекта общих анестезий и хирургических вмешательств на протяжении всей жизни. Достоверных различий между эффектами общей и регионарной анестезии выявлено не было; не было обнаружено также достоверной связи между кумулятивным эффектом общих наркозов и развитием БА [38].

В то же время есть и противоположные данные, демонстрирующие наличие связи между анестезией и повышенным риском развития деменции либо БА. Так, в Тайване было проведено крупное исследование, которое включило 5345 пациентов в возрасте 50 лет и старше с вновь установленным диагнозом «деменция» и 21380 лиц без деменции (группа контроля). Было показано, что пациенты с деменцией достоверно чаще имели в анамнезе операции с применением общей анестезии в сравнении с лицами контрольной группы. Применение всех видов общей анестезии ассоциировалось с достоверно более высоким дозозависимым риском развития деменции в сравнении с вариантом общей седации [14].

В ретроспективном исследовании, проведенном T. Lee и коллегами, было выявлено, что у лиц старше 55 лет, оперированных на коронарных артериях под общим наркозом, риск развития БА на протяжении последующих 5 лет был в 1,7 раз выше, чем у пациентов аналогичного возраста, которым выполнялась поверхностная седация [26].

Еще одно ретроспективное когортное исследование, проведенное также в Тайване, использовало данные национальной базы страховых случаев и включало 24901 пациента в возрасте 50 лет и старше, перенесших анестезию, и 110972 больных, не подвергавшихся анестезии (контрольная группа) [15]. Для того чтобы не путать деменцию и ПКД, регистрировались лишь те случаи деменции, первые проявления которой появились не ранее чем через 3 месяца после анестезии. На протяжении 3–7-летнего периода наблюдения риск развития деменции в группе лиц, получавших наркоз, оказался достоверно выше, чем в контрольной группе (отношение рисков составило 1,99).

Проспективные клинические исследования, анализирующие связь анестезии и деменции, представлены в литературе лишь единичными описаниями. Так, Y. Liu и коллеги опубликовали данные о проводимом ими проспективном рандомизированном исследовании в параллельных группах, целью которого является оценка влияния анестезии на прогрессирование умеренных когнитивных нарушений амнестического типа [27]. В основную группу включено 180 пациентов с диагнозом «умеренное когнитивное нарушение» и доминированием в клинической картине мнестических расстройств, которым выполнялась операция на поясничном отделе позвоночника. Пациенты были рандомизированы в три подгруппы в зависимости от вида анестезии и использованного анестетика (севофлюран, пропофол, эпидуральная анестезия лидокаином), у всех больных перед операцией проводили нейропсихологическое тестирование и исследовали уровни Аβ пептидов, общего и фосфорилированного тау-протеина в ЦСЖ. Группу контроля составили 60 пациентов с аналогичным клиническим диагнозом, не подвергавшихся хирургическому вмешательству и анестезии. Спустя 2 года наблюдения между основной и контрольной группой в целом, не наблюдалось различий по числу больных с развившейся БА. Однако в подгруппе пациентов, получивших анестезию севофлюраном, скорость прогрессирования когнитивных нарушений и число случаев впервые диагностированной БА оказались достоверно выше, чем в других двух подгруппах. Авторы делают заключение, что анестезия севофлюраном ускоряет темп когнитивного снижения, однако для более обоснованных выводов требуются большие размеры выборки и более длительный срок наблюдения [27].

источник

Ранее считалось, что использование наркоза при хирургических вмешательствах приводит к прочному снижению когнитивных функций, но прямых доказательств этого не было, и утверждение воспринималось неоднозначно. Исследователи университета Перельман представили дополнительные доказательства того, что после операций может прогрессировать болезнь Альцгеймера. Исследование опубликовано в октябрьском номере журнала Anesthesiology.

«Мы давно искали четкую картину влияния препаратов для наркоза и самого хирургического вмешательства на центральную нервную систему» — говорит ведущий автор исследования, доктор медицины и профессор анестезиологии Родерик Эккенхоф (Roderic Eckenhoff). «Хотя ещё не окончательно, но это исследование биомаркеров человека повышает уровень доказательности утверждения, что наркоз и операции вызывают в мозге «воспалительный» инсульт, и влияют на прогрессирование нейродегенеративного заболевания, такого как болезнь Альцгеймера».

Читайте также:  Болезнь альцгеймера неврологический статус

Ранее у пациентов отмечались клинические наблюдения послеоперационной когнитивной дисфункции и проводились исследования на животных. Долгое время считалось, что именно анестетики негативно воздействуют на уже имеющуюся нейропатологию при болезни Альцгеймера. Но затруднило проведение исследований то, что вначале болезнь Альцгеймера имеет многолетний рефрактерный период с отсутствием симптомов.

С развитием диагностических тестов стало возможным проведение исследования. В настоящее время используют тест, который при болезни Альцгеймера обнаруживает наличие биомаркеров в спинномозговой жидкости (СМЖ). Биомаркеры бета-амилоид и тау-белок появляются до клинической манифестации болезни Альцгеймера, и они являются четкими показателями прогрессирования болезни. Существенное увеличение в СМЖ тау-белка и снижение бета-амилоида свидетельствуют о наличии болезни Альцгеймера.

Для дальнейшего изучения последствий наркоза и операций на снижение когнитивных функций, доктор Эккенхоф и его коллеги приступили к анализу маркеров болезни Альцгеймера в ликворе пациентов, перенесших хирургическое вмешательство. В исследование были включены 11 пациентов после назального эндоскопического хирургического вмешательства.

В начале исследования не было никаких признаков нарушения когнитивных функций и признаков инфекции, никто не принимал препараты для лечения патологии центральной нервной системы (ЦНС). Первый или базовый образец СМЖ был взят вначале процедуры. Еще один образец — в конце процедуры, а также дополнительные образцы были взяты через 6, 24 и 48 часов после хирургического вмешательства.

У всех пациентов колебание концентрации бета-амилоида было менее 10%, и на протяжении 48 часов послеоперационного периода — в пределах нормы. Тем не менее, уже через 6 часов уровень тау-белка был значительно увеличен, он продолжал расти и к следующей пробе на 48 ч. Маркеры повреждения, S100B и воспалительные биомаркеры ИЛ-10, ИЛ-6 и фактор некроза опухолей в течение долгого времени после операции были также значительно увеличены. Учитывая вышеописанные изменения, можно предлагать, что возможным механизмом повреждения является именно воспаление нервной ткани.

Исследователи также обнаружили, что использование ингаляционного наркоза (в данном случае севофлурана) приводило к более высокой концентрации воспалительных биомаркеров, чем использование инъекционного наркоза (такого как пропофол и ремифентанил). Не смотря на ценность находок, авторы считают необходимым провести более крупное исследование.

Материал подготовила Ильич Екатерина Александровна.

источник

Общая анестезия повышает риск деменции

Преклонный возраст – время недугов, в том числе возрастных снижений интеллекта (деменции). Примерно каждый десятый пожилой человек страдает расстройствами памяти, внимания, речи; больным деменцией трудно сосредоточиться, строить планы и контролировать свои действия. У возрастной деменции много причин. Недавно специалисты Национального института здоровья и медицинских исследований (Франция) и университета Бордо под руководством профессора Франсуа Штарка обнаружили еще один фактор риска:

общая анестезия увеличивает вероятность развития старческой деменции на 35%.

Фактически все известные анестетики негативно влияют на центральную нервную систему. Последствия их применения разнообразны, и одно из возможных нарушений – послеоперационная когнитивная дисфункция (ПОКД). Ее симптомы практически такие же, как у возрастной деменции. У пожилых пациентов, перенесших операцию, ПОКД встречается более чем в половине случаев и длится не менее трех месяцев, иногда и дольше, но спустя год-два, как правило, проходит.

Тем не менее специалисты полагают, что ПОКД может вызвать настоящую деменцию, поскольку оба недуга развиваются по общему механизму: в нервных клетках пациентов возникают бляшки бета-амилоидного белка.

Очевидно, анестетики вызывают в нервных тканях воспаление, приводящее к ПОКД или/и болезни Альцгеймера.

Французские исследователи проанализировали риск развития возрастной деменции, связанный с общей анестезией. С 1999-го по 2001 год они наблюдали за 9294 пациентами старше 65 лет, проживающими в Бордо, Дижоне и Монпелье, у которых из-за сосудистых нарушений был велик риск развития деменции и других когнитивных расстройств. Средний возраст пожилых людей составил 75 лет, из них 62% — женщины.

Участников программы тщательно обследовали в момент регистрации, а также 2, 4, 7 и 10 лет спустя. Каждое обследование включало комплексное тестирование когнитивных способностей. На встрече, состоявшейся через два года после первого собеседования, пациентов спрашивали, приходилось ли им за это время переносить общий или местный наркоз. Ко времени этой встречи только 7008 участников обследования не страдали деменцией. Треть из них, 2309 человека, перенесли операции, в том числе 1333 пациента – под общим наркозом. В последующие 8 лет деменция развилась у 629 человек (9%), причем у подавляющего большинства этих людей специалисты с разной степенью вероятности предположили болезнь Альцгеймера.

Исследователи обнаружили, что среди пациентов с ослабленными когнитивными функциями перенесли наркоз 37%, в том числе 22% — общую анестезию. Среди людей без психических отклонений таких было 32% и 19% соответственно.

Как утверждают авторы, после статистической обработки и коррекции результатов с учетом социально-экономического статуса и сопутствующих заболеваний оказалось, что у пациентов, перенесших хотя бы одну операцию под общим наркозом, риск развития деменции повышен на 35% по сравнению с пациентами, не переносившими общей анестезии.

Исследователи пришли к выводу, что послеоперационную когнитивную дисфункцию можно считать фактором риска развития деменции, за пожилыми пациентами с ПОКД необходимо наблюдать и контролировать их состояние.

источник

После общения на сайте стал панически бояться наркоза. Столько историй прочел здесь (и не только) о том, как после плановой операции у пожилого человека начались проблемы с памятью, и он так больше и не вернулся к норме. Между тем специалисты, с которыми общался, успокаивали. Говорили, что когнитивные нарушения после наркоза носят временные характер, и постепенно организм восстанавливается. А в медицинской литературе однозначной позиции по этому вопросу не находил.

К сожалению, на днях нашел еще одно подтверждение для своей фобии. Британский психиатрический журнал опубликовал статью с результатами исследования связи между анестезией, хирургическим вмешательством и наступлением деменции. Расскажу кратко.
Ученые следили за группой людей, которые в возрасте 50 лет и старше впервые с 1995 года подверглись процедуре анестезии (как местной, так общей) в период с января 2004 по декабрь 2007 года. Для сравнения взяли аналогичную (по возрасту и полу) группу пациентов, которые не подвергались анестезии. Наблюдали до декарбя 2010 года.
Обнаружили, что риск развития деменции у пациентов, которым проводилась внутримышечная, внутривенная, местная и общая анестезия, заметно выше.
Понимаю, что это лишь одно исследование, а не истина в последней инстанции, но фобия засела еще глубже 🙁

Другие ссылки по теме «Факторы риска»:

Александр,а спинальная анестезия,с ней как? Если местная влияет,то это еще хуже.

Спинальную тоже учитывали. Считали вообще всякую анестезию при хирургическом вмешательстве. Все вместе.

У меня было 4 тяжелейших операции и 2 «лёгких», все под общим наркозом. В результате я испытываю проблемы с памятью и вниманием. И поддерживаю Александра: я панически боюсь наркоза.
А вот после спинальной анестезии я ещё ни одного отрицательного отзыва не знаю.

Говорят о параличе ног,сама я не читала,в каком–то фильме видела.У меня таких две,и три или четыре общих,местных даже не помню сколько,ведь зуб удалить тоже наркоз.Так че,готовиться к деменции?И встретить ее во всеоружии.!А пусть попробует,да,Оль?

Будем готовиться вместе. У меня недавно было две спинальных — одна в этом году, одна в декабре 2011. Кстати, какого–то влияния на голову не заметила. Причем первая была после курса лечения головы, а вторая — перед очередным курсом.

Вот это,наверное,правильно,пролечить голову после или до анестезии.Как бы промыть мозги.А я как вспомню,что этак через8–10 лет менять эндопротез,/а может и раньше/так лучше не думать,а как не думать–оно само думается.С головой вроде порядок пока,хотя со стороны виднее.Тоже бы промыть мозги не помешало.

У моей мамы именно после наркоза общего началось ухудшение. До операции у нее был инволюционный психоз, который начали лечить, но обнаружили нетоксичный диффузный зоб, и врачи решили что надо удалять операция длилась долго с добавочным наркозом, да еще и голосовые связки повредили (парез). Прошло два года, маме всего 60 лет, а она как ребенок. Сама не ест, в туалет сама не ходит, не разговаривает, но передвигается самостоятельно. Это была ее первая и единственная операция в жизни. Мне сейчас 30 лет, за свою жизнь я побывала на операционном столе под общим наркозом 7 раз. Пока с памятью проблем не было. Может из–за возраста. Как будет дальше не знаю. Но страх все–равно есть.

У меня проблемы с памятью есть. И достаточно серьезные. Я забыла многое из того, что происходило в моей жизни последние два–три года. И именно три года назад я перенесла радиочастотную абляцию на сердце. Обезболивание было местным, на паховой вене. Но организм трясли электричеством, искали проводящие пути или нужные точки — точно не скажу. Но с другой стороны, на память могли повлиять и лекарства, которые я принимаю. Есть у них такой побочный эффект.

Любовь, не думаю, что операция на сердце могла повлиять на память. Все же общее обезболивание (общий наркоз) — это сродни наркотическому опьянению: в мозг попадают вещества, приводящие к бессознательному состоянию, а такие вещества всегда токсичны, это те же наркотики, поэтому они способны повредить клетки мозга и вызвать различную патологию. Но это вовсе не обязательно. У Вас же не было этого самого воздействия, местное обезболивание — это мелочь, всем нам уколы такие ставят, когда зубы лечат, хотя полезными тоже их не назовешь.
У нас в городе есть крупнейшая клиника — институт патологии кровообращения им. Мешалкина, там операции вроде Вашей и другие поставлены на поток, поэтому у нас почему–то все как–то в теме малоинвазивных операций на сердце, мы как бы всем городом участвуем. :–) Ну и делаем эти операции когда ни поподя :–). Ну так вот, последствий для мозга вследствие этих операций как–то не прослеживается.
Думаю, Вам надо бы исследовать головной мозг, внутричерепное давление проверить. Вы МРТ головного мозга можете сделать? Или, может, делали уже? Что–то выявлено? И лекарства — тоже, согласна, это прямо в точку, иногда пьешь курс казалось бы каких–то вообще «левых» от темы пилюль и просто «голова отлетает», и прямо дура–дурой становишься — химия жеж!

Ирина, я тоже думаю, что дело не в анестезии. Предполагаю, что это был всего лишь лидокаин. Вот стрессов было много за последние три года. И депрессивные эпизоды были достаточно серьезные. Плюс лекарства для их лечения, которые точно влияют на память. Думаю, что давно пора сделать очередной плазмаферез, очистить кровь от химии. После операции пока не решалась на это. Может, и память прояснится:) МРТ ни разу не делала, но ЭЭГ, УЭГ, РЭГ, УЗДГ назначали перед операцией. Серьезных проблем не выявили. Показаний для бесплатного МРТ вроде у меня нет, а платно на все не хватает денег. Вот бы проконсультироваться в кабинете памяти!

О–о–о! Любовь, плазмоферез — это не слишком «жестко»? Вам ТОЧНО его делать надо? Не уверена, что лекарства прямо в крови накапливаются, кровь — это такая субстанция, которая постоянно сама очищается, прогоняясь через печень и почки, то есть, вроде как кровь сама все и перегоняет из мест накопления до органов выделения.
Если, конечно, почки не очень справляются — тогда надо им помогать.
Знаете, я проще делаю: курс желчегонного и мочегонного, все это растительного происхождения, ну и воды пить побольше, конечно. Раньше голодала — самый хороший результат, конечно, но в последние годы трудновато было (в этом году еще не голодала), Вам ничего такого советовать не стану, до голодания каждый сам должен дойти своим путем.

Ирина, несколько лет плазмаферез был для меня жизненной необходимостью из–за тяжелых отеков Квинке. Я его легко переносила. Три раза сделаю и полгода жила без аллергии. Сейчас аллергии нет, вот и не хочется напрягаться. Но читала, что и при агрессивном лечении химией плазмоферез показан. Так что буду думать, посоветуюсь с врачами из гравитации крови. Там удивительные специалисты, я им очень доверяю. Я тоже в молодости голодала — до 10 дней. Сейчас уже так не могу. Но делаю разгрузочные дни. За время нашей «акции» на Мемини сбросила семь килограммов:) Желчегонное (ливодексу — медвежью желчь) я принимаю четвертый месяц, растворяю камень в желчном пузыре. Гастроэнтеролог посоветовал.

На сколько я знаю ливодекса — это свиная желчь, иначе в знак протеста я не буду ее принимать вообще!

Хирургия без общепринятого наркоза. пока на животных.http://www.from–ua.com/news/0144e7f432635.html

У мужа есть тетушка со стороны отца. Сейчас ей без четырех месяцев 83 года. И вот факты из ее жизни:
— в 81 году оперирована под общим наркозом;
— гипертония, два инфаркта, постоянно гипертонические кризы (давление под 220), сильнейшее ожирение, артриты;
— основной рацион сосиски копченые колбасы, плавленые сыры, холодец наваристый, из овощей лишь картофель;
–образование неполное среднее, всю жизнь занималась физическим тяжелым трудом;
–радости в жизни видела крайне мало и сейчас то горе, то беда;
–никакой ГЗТ.
И вопреки всему, память великолепная, помнит дни рождения всех родственников ныне живущих и усопших, даты смерти, телефоны и адреса, мысли ясные четкие, излагает просто. Есть три вещи, которые меня в ней завораживают: необычайное трудолюбие, степенность (никакой суеты в принципе) и основательность и страсть к квашеной капусте (ест круглосуточно, летом и зимой).
К стати, одновременно с тетей оперировали 91 летнюю старушку под общим наркозом и все слава Богу, умненькая шустрая на своих ногах домой ушла.
Поймала себя на том, что стала расспрашивать пожилых и стареньких родственниц мужа, наших соседок о их житие–бытие.
Конечно, мы все так напуганы, но мы и предупреждены, а значит можем исключит какие–то факторы риска. Всем здоровья и душевного покоя.

Читайте также:  Кто из известных людей болел болезнью альцгеймера

Танечка,я все больше убеждаюсь,что жизнь каждого закладывается при рождении,в генах ДНК, или,хотите,Создателем.Конечно же мы ее подпорчиваем сами,но основа –сильна.И она рулит.Это мое мнение,могу ошибаться.А Вашим тетям–уважение и почет!

Татьяна, а вот квашеная капуста — это великое дело! Это мощный источник витамина С и антиоксидантов, и вообще это исключительно важная еда! Мы дома стараемся есть ее всю зиму, и еще всегда, круглый год едим сырую капусту, прямо всем советую настоятельно! Капуста белокочанная — это одна из основ правильного питания.
Гастроэнтеролог одна очень хорошая как–то мне поясняла, что при язве и других болезнях нельзя сырые овощи и фрукты, так а них кислоты, и т.д., но КРОМЕ КАПУСТЫ, она так и сказала: «КАПУСТА ЛЕЧИТ!»

Вот-вот))) Могу привести свой пример: наша бабушка с деменцией никогда не оперировалась вообще. Ни под общим наркозом, ни под местным. Итог 77 лет, развернутая вторая стадия. моя любимая бабушка Анна — 83 года, много болеет, неоперабельная грыжа, но голова чистая и ясная.

У моей подруги после обширной операции с наркозом явно пострадала оперативная память. Она на ходу забывает слова, тему беседы. Может, это все же не нарушения памяти, а результат мощного стресса после онкологической операции?

После наркоза с памятью туговато года 3. У меня после кесарева под общим наркозом так долго память «налаживалась», вернулись скорость мышления и прочие умственные способности. То же самое рассказывал и коллега после операции на сердце.

Натали, хотя у меня операция на сердце была не такая травматичная (РЧА) и без общего наркоза, память я тоже восстанавливала несколько лет. Два раза в год проходила курсы лечения у невролога.

Александр, поддерживаю ваши опасения. У меня была серьезная полостная операция экстренная, делали под общим наркозом, наркоз делали по утверждению врача очень хороший, мои сопровождающие специально за него доплачивали. Проблемы с памятью были и сразу после, и до сих пор остались. Частично восстановилась, но не полностью. Сразу после вообще были жуткие провалы: пока сползала с кровати и открывала тумбочку забывала что я там хотела, часть воспоминаний о собственной жизни вообще стерло, долгое время сталкивалась с тем, что мне рассказывали какие-то события, а я все это как будто первый раз слышала, будто и не со мной происходило. До операции вообще никогда ничего не заучивала, все запоминала с чрезвычайной легкостью, после все уже не так легко. Часть событий потом вспомнила, часть только в очень общих чертах. Под спинальной делали кесарево, после нее новых проблем с памятью я не заметила.

Алёна, всё-таки в статье говорится о пожилых людях. Вы восстановились, и можно не заморачиваться больше по этому поводу. После 27 лет (в среднем по больнице) у всех постепенно начинает память сдавать, ничего не поделаешь. Главное, что всё в пределах нормы и чтобы в среднем возрасте обходилось без наркозов. Хотя и это не беда, а лишь один из дополнительных факторов риска.

Операция была в 23. Восстановилась это громко сказано, довольно значительные куски жизни просто выпали. И разница в способности к запоминанию очень заметная, и снижалась не плавно, а именно резко после операции. Я бы сказала, что восстанавливалась плавно несколько лет, но не до прежнего уровня. Так что наркоз, по крайней мере общий это очень страшно в любом возрасте.

Моей маме в декабре делали стентирование коронарной артерии, но этого мало, потому как стеноз (закупорка в других местах 90%). Теперь надо делать операцию на открытом сердце аортокоронарное шунтирование. Возраст 83, деменция. После стентирования уже было два обморока и два в церкви. Душно там.Лекарства сама не пьет.Куда хочу- туда иду. Что у нее стент я обьясняла 1000 раз, показывала картинки. Проходит 5 минут, забывает. Т.е. угрозу жизни не понимает вообще. Один раз проявила инициативу, с утра выпила двойную дозусердечных своих таблеточек. Благо обошлось. С тех пор все лекарства медсестра сама приносит и выделяет по рецепту врача. Вот у меня есть страх, как наркоз на нее подействует, не обострит ли нашу деменцию. Интересно что при общении с врачами она выглядит очень даже умной и адекватной. А потом что то происходит, и начинается самодеятельность. Меня пугают риски как перенесет операцию, даже как доставить ее в Киев, как послеоперационный период . Вот было бы хорошо если бысердечко ремонтировали и мозги с ними вместе же. Пока есть немного времени что б зажили мшцы сердца которые пострадали при начале обширного инфаркта. А потом если не сделать операцию, то времени нам мало отмерянно. Шунтирование это открытая операция на сердце, страшно.

В 2006, у мамы была экстренная операция, по удалению желчного пузыря. В 2007 был ряд событий, которые сейчас, анализируя происходящее, я могу индентифицировать, как первые звоночки.

про местную ничего не скажу. а вот общий наркоз — да. в купе с общим стрессом, он явно влияет на физиологию мозга. у меня были 2 операции под общим, при чем операции легкие, максимум пол часа длились. и я теперь тоже боюсь этих наркозов. коллега последнюю опреацию просила под местным делать. она врач-диагност. сказала — нафиг нафиг. мне 43 года, уже были операции под общим, не хочу потом впасть в маразм.

Я вот думаю — «массово» деменция проявилась за последние лет 10-15..

Или мне так кажется и я раньше просто не сталкивалась с тем, что на каждом этаже есть такой больной ? Вот все мои прабабушки и бабушки( и дедушки) ушли из жизни без дементных причин.(в 82-85 лет) И у моих подруг тоже. А сейчас у каждой из нас в семьях есть такие родственники, и при этом они в возрасте — 65-80. Т.е. что-то случилось в поколении наших мам ( годы рождения 40-50-ый). А до этого и стрессы не вызывали деменцию( войны, потери детей), и наркозы, которые были совсем тяжёлые, неочищенные и т.д. Я как вспомню общие наркозы в начале 80-ых — это ж ад какой-то был — галлюцинации сутки после, рвота и т.д. А затем появились «импортные и щадящиее анестетики», мягкие, «безвредные» — и вывод ? Народ «покосила» деменция? У меня всего три близких подруги, и за два года у КАЖДОЙ после наркоза или мать или свекровь слегли с проблемами головы. Наркозы были по причине замены суставов и по причине стентирования.

И вот я не пойму — дело в препаратах ? Это тайная борьба с перенаселяющим планету пенсионным возрастом? Но ведь и молодым и трудоспособным используют эти же препараты.

Я вообще не знаю куда начинать ползти со своими 12 общими наркозами, наследственностью и т.д.. И зачем я досидела до 50, чтобы заняться «лицом», это ж опять наркоз. И пригодится ли оно мне вообще. 🙂 А то выйду «с лицом» и сразу по тропинке в проверенную «дурку». :-))

А может, ну его, «лицо». в сторону? Уж лучше страшным лицом деменцию напугать, нежели красивым привлекать?

источник

Воспаление, которое неизбежно сопровождает любое хирургическое вмешательство, может стать роковым для мозга, если он предрасположен к нейродегенеративным процессам.

Год назад исследователи из Медицинской школы Перельмана при Пенсильванском университете (США) обнаружили, что хирургическая операция усиливает симптомы болезни Альцгеймера. Однако было непонятно, что именно является тут причиной — само хирургическое вмешательство или действие анестезии. Теперь та же группа опубликовала в журнале Annals of Surgery статью, в которой со всей однозначностью утверждается, что именно хирургическое вмешательство стимулирует ослабление когнитивных функций и ускоряет развитие болезни Альцгеймера.

Исследователи оперировали мышей, предрасположенных к альцгеймеризму. Операции проводились на брюшной полости: удалялся аппендикс или ободочная кишка. Одних животных действительно оперировали, других просто подвергали анестезии. Оказалось, что именно операция подстёгивает болезнь: после хирургического вмешательства у мышей в течение 14 недель наблюдалось снижение когнитивных способностей. Сама по себе анестезия такого эффекта не давала. И, что самое главное, у обычных животных, не предрасположенных к болезни Альцгеймера, никакого ухудшения мозговых процессов не было.

Амилоидные бляшки (слева) и нити тау-белка (справа) в мозгу прооперированной мыши (фото авторов работы).

Перед операцией у животных не было абсолютно никаких симптомов болезни, то есть хирургическое вмешательство, можно сказать, послужило тут чем-то вроде индикатора. Авторы полагают, что непосредственной причиной здесь является воспаление, которое неизбежно сопровождает операцию. Мозг, пусть даже едва затронутый болезнью Альцгеймера, чувствует возмущения иммунитета, несмотря на то что они происходят в отдалённых участках тела. Однако детали этого процесса учёные пока комментировать не берутся. Насколько эти данные можно распространить на людей, тоже неясно: использованная модель соответствует наследственной болезни Альцгеймера, когда соответствующие гены с какого-то времени неизбежно начинают портить мозг. Будет ли хирургическое вмешательство ускорять болезнь, которая возникла из-за внешних, ненаследственных причин?

С другой стороны, нет ясности и с тем, всегда ли послеоперационное ослабление когнитивных функций (которое у большинства людей наблюдается в первые месяцы) неизбежно предвещает нейродегенеративную деменцию. Очевидно, эти изменения перейдут в необратимую фазу только тогда, когда мозг будет чрезмерно чувствителен к воспалительным процессам. Если же у него достаточно сил, чтобы не обращать внимания на такие вещи, когнитивные функции восстановятся, и никаких печальных долгоиграющих последствий это не спровоцирует.

Но, так или иначе, полученные результаты указывают на необходимость более жёсткой и быстрой борьбы с послеоперационными воспалительными процессами, независимо от того, приведут ли они к болезни Альцгеймера или нет.

Подготовлено по материалам Медицинской школы Перельмана при Пенсильванском университете.

(оценок: 1, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка.

источник

Анестезия колоссально расширила возможности современной хирургии как плановой, так и экстренной, но многолетний период нашей успокоенности, что анестезия не имеет отдаленных негативных последствий для мозга, похоже заканчивается.

Пациентами высокого риска в этом отношении являются новорожденные и, наоборот, старые: плоды и новорожденные дети, прежде всего потому, что их ЦНС еще не способна к полному восстановлению от эффекта анестезии, находясь в состоянии развития; старые люди, потому, что их ЦНС уже имеет ограниченные способности восстановления после перенесенной анестезии.

Даже для пациентов в возрасте от 6 мес до 60 лет полное восстановление после перенесенной анестезии может потребовать длительного времени и таких процессов, как замещение погибших в результате апоптоза нейронов новыми образованными, что уже не позволяет говорить о 100% восстановлении того же человека, каким он был до перенесенной анестезии.

После 28 нед беременности нейроны плода становятся способными погибать вследствие «скуки». Простые расчеты показывают, что из 40—50 блн нейронов, заложенных при рождении, и допущении того, что как минимум каждый второй из выживших нейронов соотносится в равном количестве с погибшими в результате апоптоза, в среднем в человеческом мозге происходит 8000 гибелей нейронов в результате апоптоза в 1 с в последние 11 нед внутриутробного развития. Этот клеточный суицид является высоко селективным, формируя тем самым первичную архитектуру для последующего развития ЦНС.

Триггером для развития апоптоза является недостаточность синаптической обратной связи (недостаток обратной нейрональной коммуникации). Апоптоз является универсальной программной реакцией на неиспользование для возбудимых клеток многих типов, для которых характерна клеточно-типичная активность стимуляции выработки протеинов типа антиапоптотического Вс1-2, который и тормозит эту апоптотическую программу. Подобно старой поговорке «используй его или потеряй его», которая справедлива не только для старых людей, синаптическая активность является критическим фактором выживания зрелых нейронов, не менее важным, чем кислород, АТФ или величина мозгового кровотока.

Что происходит с фетальными нейронами, которым жизненно необходимо получать и передавать сигналы, в условиях анестезии, когда этот процесс нарушен? Одной из первых моделей животных для оценки эффекта анестезии на плод была разработана Clialon в 1981 г. Он подвергал беременных мышей галотановой экспозиции и обнаружил, что после родов их потомки передвигаются более медленно, чем мыши контрольной группы. К сожалению, эти результаты ранних лабораторных исследований не получили должного внимания.

Ситуация изменилась в 2003 г. после опубликования работы Jevtovic- Todorovic «Early exposure to common anesthetic agents caused widespread neurodegeneration in the developing rat brain and persisting learning deficits» — название полностью отражает главную находку его работы. Многие последующие исследования только увеличили количество этих данных.

Недавнее исследование Stratmann и соавг. показало, что экспозиция крыс в возрасте 7 дней 4-часовой изофлурановой анестезии вызывает выраженное торможение нейрогенеза, а затем стойкий дефицит гиппокампально-зависимых процессов обучения и памяти. Предварительные данные свидетельствуют о том, что 5-часовая седация пропофолом, мидазоламом или кетамином вызывает нарушение развития дендригов в соматосенсорном кортексе новорожденных мышей. Эти феномены также могут развиваться и у приматов, включая человека, но у человека период повышенной чувствительности возможно более продолжителен—до 4 лет с момента родов.

В 1986 г. Hollenbeck и соавг. сообщили об обнаруженном ими факте сниженной когнитивной способности у 4-летних детей, матери которых были подвергнуты анестезии, будучи беременными. В ряде последующих исследований были обнаружены аналогичные ассоциации между пренатальной экспозицией анестетиков и последующими проблемами с развитием в виде аутизма, гидроцефалии, снижения общего интеллекта, пространственной ориентировки, малыми размерами головы и отставанием в развитии, а также аномалиями гениталий и нарушениями менструального цикла.

Начиная с 1953 г., исследователи неоднократно наблюдали взаимозависимость между нарушениями нейрокогнитивного развития и фактами постнатальной экспозиции хирургического вмешательства и анестезии в возрасте до 3—4 лет.

Эпидемиологи из Колумбийского университета недавно сравнили группу из 383 детей, которые перенесли хирургическое вмешательство по поводу паховой грыжи в первые 3 года жизни, с группой из 5050 детей такого же возраста, но без хирургического вмешательства до 3 лет. После проведения контроля по возрасту, полу и осложнениям, сопровождавшим период рождения (например, малая масса тела при родах), оказалось, что дети, перенесшие хирургическое вмешательство в возрасте до 3 лет, в 2 раза чаще по сравнению с детьми контрольной группы имели в последующем диагностированные проблемы с развитием и обучением (HR 2,3; 95% CI 1,3-4,1).

Читайте также:  Народные средства при болезни альцгеймера

К сожалению, только исследования на монозиготных близнецах могут серьезно подтвердить гипотезу, что дети, подвергнутые анестезии и хирургическому вмешательству в раннем возрасте, действительно, имеют предрасположенность к нарушениям в нейрокогнитивном развитии. К счастью, недавно результаты такого исследования были опубликованы.

Bartels и соавт. подвергали анализу 110 пар идентичных близнецов, среди которых один был подвержен анестезии в возрасте до 3 лет, в то время как другой — нет. Эти исследователи обнаружили, что подвергнутые анестезии дети имели те же показатели развития по принятым критериям оценки, что и не подвергнутые анестезии братья. Эти данные достаточно серьезно свидетельствуют в пользу того, что если период повышенной чувствительности к эффекту анестетиков у человека и существует, то он, по-видимому, относиться, как и у животных, к периоду III триместра беременности и непродолжительное время после него.

Olney и соавт. предположили, что анестетики, воздействуя на фетальные и неонатальные рецепторы гамма-аминомасляной кислоты и NMDA, вызывают транслокацию Bd-2-ассоциированного протеина в митохондриальных мембранах, приводя тем самым к запуску апонтотического каскада. Однако эта проблема может быть успешно решена адекватным выбором анестетика для беременных.

Maze и соавт. представили данные, что ксенон блокирует вызванный изофлураном апоптоз в развивающемся мозге грызунов так же, как и дексметомедин. Некоторые фармакологические адъюванты демонстрируют такие свойства. L-карнитин, дериват I-лизина, который обеспечивает транспорт длинноцепочечных жирных кислот в митохондрии, дает положительный протективный эффект против изменений, вызываемых комбинацией закиси азота и изофлурана у новорожденных крыс, а литий — защитный эффект в отношении кетамина и пропофола в этой же модели.

Используя модель новорожденных крыс. Yon и соавт. нашли, что мелатонин значительно уменьшает вызываемое анестетиками повреждение в наиболее чувствительных отделах мозга. Вызываемая мелатонином нейропротекция опосредована, хотя бы частично, через ингибирование митохондриально-опосредованные апоптотические пути, так как мелатонин вызывает повышение синтеза антиапоптотического пртеина bcl-XI, снижение вызываемого анестетиками высвобождения цитохрома С в цитоплазму и снижение активируемого анестетиками повышения каспазы-3. Было показано, что мелатонин предупреждает развитие нарушений процесса обучения на модели гипоксически-ишемического повреждения у новорожденных крыс, а также эксайтотоксические повреждения мозга у новорожденных мышей.

Усиление синтеза другого эндогеннообразуемого вещества с высоким нейропротективным потенциалом — эритропоэтина дает хорошие результаты против нейротоксичности, опосредуемой через NMDA- рецепторы у крыс, мышей, а также у новорожденных крыс с гипоксически-ишемическим повреждением мозга.

Но что же в отношении защитного эффекта гипотермии и нейронального повреждения у новорожденных? Трайл, проведенный у новорожденных детей, показал, что общая умеренная гипотермия (температура 33,5°С в течение 72 ч) у новорожденных с гипоксически-ишемической энцефалопатией уменьшает совокупный показатель летальных исходов, тяжелой и среднетяжелой церебральной дисфункции с 62 до 44%.

А что же в отношении сульфата магния? Недавно опубликованный систематический обзор выявил достоверное снижение частоты выраженного моторного дефицита у детей, рожденных от матерей, получавших лечение магнезией при угрозе преждевременных родов, а недавно опубликованный индийский трайл показал, что терапия магнезией в постнатальном периоде улучшает неврологические исходы у доношенных новорожденных, перенесших тяжелую перинатальную асфиксию.

Итак, что же мы можем сказать по поводу анестезии и совсем юного мозга? В течение более чем 20 лет мы имеем настораживающую информацию, базирующуюся на солидных лабораторных и клинических доказательствах. Я рекомендую, во всяком случае пока мы не убедились окончательно в том, что мозг плода и новорожденного не повреждается вследствие эффекта анестетиков:

  • четко взвешивать возможные негативные и позитивные последствия при определении показаний к любому хирургическому вмешательству;
  • избегать применения таких анестетиков, как закись азота и кетамин, которые представляются сейчас наиболее токсичными из всех анестетиков;
  • ограничить продолжительность хирургической процедуры настолько, насколько это возможно.

Старый мозг имеет сниженные когнитивные резервы — в меньшей степени способность восстанавливаться после воздействия повреждающих факторов. Окислительное фосфорилирование уже не работает так, как нужно. Развиваются приобретенные генетические мутации, которые могут повлиять на результаты лечения.

Генетические аллели, которые оставались молчащими, когда мы были молоды, начинают манифестировать с возрастом (получают фенотипические проявления). И, конечно, существенно активируется образование свободных радикалов, это происходит на фоне снижения активности естественных антиоксидантных систем типа витамина С, мелатонина и витамина Е.

Еще в 1955 г. Bedford опубликовал работу «Adverse cerebral effects of anesthesia on old people». Он подверг анализу данные 1193 некардиохирургических пациентов в возрасте старше 50 лет, которым была проведена общая анестезия. У 10% пациентов после анестезии развилась продолжительная, или постоянная когнитивная дисфункция (ПОКД) — частота сопоставимая с данными недавних исследований. Bedford сделал заключение, что обнаруженное им снижение когнитивных функций связано с эффектом анестетиков и артериальной гипотензии. На основании этого он рекомендовал: «Оперативные вмешательства у пожилых пациентов должны производиться только в случае наличия веских оснований» и «послеоперационная медикаментозная терапия у этих пациентов не должна быть рутинной».

Следующее большое исследование по проблеме ПОКД было проведено только через 43 года, в 1998 г. — первое международное исследование по ПОКД (ISPOCD). У некардиохирургических больных старше 59 лет частота ПОКД через 1 нед после хирургического вмешательства была на 22% выше, чем в группе больных более юного возраста, и оставалась на 7% выше в этой группе больных через 3 мес после операции (р

источник

Истекшая неделя принесла сразу две научные новости, дающие надежду на победу над болезнью, от которой в мире страдают десятки миллионов человек

Эту заметку можно было бы начать с рассуждения о том, как ужасна болезнь Альцгеймера, как обидно к концу жизни потерять разум и как это омрачит жизнь ваших близких. Но такие вещи полагается произносить с серьезным и скорбным лицом, и потому эту часть мы по возможности сократим: скажем лишь, что в США затраты на лечение и уход за пациентами с Альцгеймером достигают четверти триллиона долларов в год. На соответствующие исследования выделяются огромные суммы — куда большие, чем, к примеру, на выяснение тайны происхождения жизни или эволюции Вселенной. В общем, если бы проблему удалось решить радикально, высвободилось бы много ресурсов, которые можно пристроить к полезному делу.

Новости о том, что в такой-то лаборатории распутали еще один затейливый механизм, лежащий в основе болезни, поступают не реже раза в месяц. Между тем практические успехи очень скромны: последнее лекарство от Альцгеймера одобрено FDA еще в 2003 году. С тех пор обнадеживающих новостей практически не было.

И вот представьте, какой сюрприз: на протяжении одной недели — вдруг сразу две научных работы. Да еще и не просто рассуждающие, что там и как, а предлагающие конкретный путь действий. Вот они.

То самое лекарство, которое одобрили в 2003 году, называлось мемантин (от слова «мемори», то есть память). Действовал он не на какие-то глубокие механизмы заболевания — да никто тогда толком и не знал, что это за механизмы такие, — а непосредственно на главный симптом, то есть ухудшение когнитивной функции. Мемантин стимулирует передачу сигнала между нейронами.

Наш просвещенный читатель наверняка знает, что в этой передаче участвуют вещества-нейромедиаторы. Самый знаменитый из них — дофамин, под действием которого нам хочется чего-то несказанного типа любви. Известен и ацетилхолин, как-то связанный с памятью и концентрацией внимания (кстати, ацетилхолиновая система у больных Альцгеймером находится в полном расстройстве). А самый загадочный и непопулярный из нейромедиаторов — аминокислота глутамат, та самая, которую для вкуса добавляют в порошковые супы. Если съесть за один раз нечеловечески много сухих супов, можно ощутить легкий психотропный эффект глутамата: небольшое приятное возбуждение. К счастью, глутамат из пищи до мозга обычно не доходит. Зато тот глутамат, что там уже есть, выполняет важнейшую функцию: передает сигналы между большинством мозговых нейронов. Около 40% всех наших нейронов — глутаминэргические. И вот функция этих нейронов при болезни Альцгеймера заметно ослаблена, и ее кое-как можно поправить с помощью мемантина.

С этой исходной точки и стартовала группа исследователей, в основном китайского происхождения, работающая в университете штата Нью-Йорк, что в Баффало. Знали они и еще кое-что: в клетках префронтальной коры пациентов с болезнью Альцгеймера замечено повышенное метилирование гистонов.

Тут надо кое-что объяснить. Гистоны — это такие белковые катушечки, на которые намотана ДНК в наших хромосомах. От того, как именно она намотана, зависит активность генов. Этим и заведуют гистоны. Есть там, например, гистон Н3 — в его белковой цепочке в самом начале торчит аминокислота лизин. Если к ней приделать метильную группу (то есть «метилировать» его), гистоны перестраиваются таким образом, что гены в этой области перестают работать, превращаясь в компактный и инертный «гетерохроматин».

Именно эту часть истории и распутали китайские биологи из Нью-Йорка. В упрощенном виде дело обстоит так: при болезни Альцгеймера по каким-то причинам метилируются гистоны, в том числе в области генов, кодирующих глутаматные рецепторы. Гены работают все хуже, рецепторов синтезируется все меньше. Что делать? Помешать клетке метилировать гистоны. Клетка портит свои гистоны с помощью двух ферментов с красивыми именами «эухроматиновые гистон-метилтрансферазы 1 и 2». Значит, надо ингибировать эти ферменты и ждать, что глутаматные рецепторы вернутся в строй и память опять будет как у молодого.

Ингибиторы метилтрансфераз вводили пока не людям, а подопытным мышам, моделирующим развитие человеческой болезни. Результат был ошеломляющим: у мышей почти полностью восстановились когнитивные функции. Эффект был недолгим — около недели — однако спросите у родственников больных старческой деменцией, хотят ли они видеть у своих подопечных хотя бы такое кратковременное просветление сознания. Возможно, на основе ингибиторов метилтрансфераз можно будет разработать человеческие препараты, предназначенные для регулярного приема.

Исследователи подчеркивают, что использованные соединения никоим образом не действовали на главного персонажа болезни Альцгеймера — амилоидные бляшки в мозгу. Очевидно, они действуют не на причину, а на следствие. С другой стороны, повлиять на метилирование гистонов в клетках мозга — значит вторгнуться в самые интимные механизмы эпигенетики. От этих механизмов наверняка зависит не только работа генов глутаматных рецепторов, но и многое другое. Сам экспериментальный результат — полное восстановление когнитивной функции — позволяет предположить, что нащупан хоть и не ключевой, но важный элемент цепочки. Когда ваш родственник уже совсем перестал что-либо соображать и вдруг начал снова — это такой праздник, который невозможно испортить никакими научными оговорками об ограниченности возможностей метода.

А нам, бессердечным популяризаторам, эта история нравится тем, что в ней участвуют фундаментальные генетические механизмы — метилирование гистонов, то есть эпигенетика. Об этом писать гораздо интереснее, чем про какие-то специальные медицинские штуки. Ведь могло же оказаться и так, что причина болезни Альцгеймера — какие-нибудь унылые бактерии, живущие во рту, и где нам тогда развернуться, блеснуть широкой биологической эрудицией?

Кстати, кажется, именно так оно и оказалось.

Есть такая бактерия — порфиромонада (P. gingivalis). Живет она во рту, а именно на деснах, примерно у трети человечества. А еще порфиромонаду иногда находили после вскрытия в мозгу пациентов, страдавших от болезни Альцгеймера. До поры до времени казалось, что эти факты лежат далеко в стороне от магистральной линии исследования. Главная история с болезнью Альцгеймера вращалась вокруг амилоида и тау-белка, накапливающихся в мозгу. Однако все попытки контролировать накопление этих белков и таким образом остановить Альцгеймера неизменно проваливались. Тут-то и забрезжила идея: может быть, тау-белок и амилоидные бляшки — не причина болезни, а всего лишь реакция организма, его защита от патологического процесса, движимого совершенно другой причиной?

Статья большой группы исследователей, вышедшая на прошлой неделе в Science, суммирует итоги многолетних поисков в этом направлении. Результат таков: порфиромонада — если и не главный виновник, то как минимум элемент цепочки событий, расположенный очень близко к ее началу. Сама бактерия, а также вырабатываемый ею токсин под названием «гингипаин», обнаружены в мозгу больных ровно там, где находятся амилоидные бляшки. Чем сильнее были выражены у больного когнитивные нарушения, тем больше было бактерий. Понятен и механизм действия гингипаина: он расщепляет человеческий тау-белок таким образом, что продукты отравляют нейрон.

Но самая прекрасная часть истории в том, что с порфиромонадой и ее гингипаинами оказалось не так уж сложно справиться. Саму бактерию можно убивать антибиотиками (хотя она довольно быстро развивает устойчивость к ним). А против гингипаинов вполне эффективны вещества-ингибиторы: исследователи говорят, что с их помощью можно не только остановить поражение нейронов, но даже восстановить их функцию.

Фармацевтическая компания Cortexyme еще в октябре прошлого года объявила, что препараты на основе блокаторов гингипаина прошли первоначальные испытания на людях. Согласно предварительным результатам, состояние пациентов улучшилось. Позже в этом году обещают более масштабные испытания, а там недалеко и до одобрения FDA.

Будем надеяться, ученые успеют выпустить на рынок препарат еще до того, как наш собственный Альцгеймер расцветет в полную силу. После 85 лет, говорят, этот недуг настигает каждого третьего. В России сегодня проживает миллион пациентов. Многие из них до лекарства не доживут. Это печальное свойство прогресса: он не имеет обратной силы. Расскажите Пушкину об антибиотиках, или умершим от дифтерии младенцам о волшебной силе прививок, и они вас не услышат.

Зато можно утешаться тем, что будущие поколения людей — сколько их будет, зависит в том числе и от нашего поведения, — проживут свои земные жизни без такой назойливой неприятности, как старческая деменция. Приятно думать, что такой подарок им сделало именно наше поколение. Если конечно, из тех научных работ, о которых мы сегодня рассказали, действительно выйдет что-то путное.

источник